|
СТОЙ, А ТО ЗАСТОЙ
 Глава Института современного развития Игорь ЮРГЕНС: “Положение, подобное нынешнему, не может длиться бесконечно долго”
Выбор после “выборов”
— Игорь Юрьевич, многих волнует: вы получаете от Медведева отмашку на свои “политнекорректные” высказывания?
— Я ни разу не просил о такой отмашке. И ни разу не получал ни по шапке, ни по обратному месту.
— Вы согласны, что таких позорных выборов в современной России, как те, что прошли в октябре, еще не было?
— О чем можно говорить, если даже подпись известного оппозиционного политика Владимира Милова в поддержку своей собственной кандидатуры объявили поддельной? Особенно фантасмагорично то, что правящий класс и правящая партия заведомо объективно имели на этих выборах огромный запас прочности. Почему же они решили перебдеть? С моей точки зрения, это может свидетельствовать только о высоком уровне их внутренней неуверенности.
— А не доказывает ли сам факт проведения подобных “выборов”, что все заявления Медведева о демократизации всего лишь слова?
— Вы намекаете на то, что Медведев не справился со своей миссией? Я не уверен, что Медведев уже для себя окончательно сформулировал свою миссию. Я не думаю, что Медведеву сегодня доступны все властные рычаги. Не надо оценивать ситуацию линейно. Старое цепляется за старое, но новое поднимает голову.
— А пока оно будет поднимать голову, не исчезнет ли окончательно доверие населения к институту выборов?
— Безусловно, в следующий раз люди или не пойдут вообще, или будет еще более неприятный вариант. Положение, подобное нынешнему, не может длиться бесконечно долго. Игнорирование мнения населения и мухлеж бесследно не проходят.
— Вы намекаете на возможность новой революции?
— Я намекаю на то, что свою квоту революций Россия, наверное, выбрала на века вперед. Авторитарное правление может довольно долгое время приносить весьма достойный экономический результат. Но потом оно все равно модифицируется в том или ином направлении. Или постепенно начинается устойчивое демократическое развитие. Или режим становится все более склеротичным. Недовольным надо давать возможность высказываться. Если это происходит, то риск выхода ситуации из-под контроля существенно снижается.
Еще одна наша черта, которую нельзя не учитывать. Наша интеллигенция никогда не оценивает власть позитивно — даже когда та делает абсолютно позитивные вещи. Самый кошмарный случай, который всегда меня преследует, это Александр II. Он дал народу свободу. А потом был убит теми, кто за эту свободу вроде бы ратовал. Это инфантильный, неосознанный, от этого еще более страшный максимализм. Сложите эти две черты вместе, и вы получите то, что я называю “тургеневским комплексом”. Мол, жить я буду там с Полиной Виардо. А здесь я буду проявлять внешние признаки беспокойства о русском народе.
Власть в разрезе
— А за что сейчас можно позитивно оценивать кремлевскую власть? За красивые разговоры?
— Как экономист я не могу не отдавать себе отчет, что прошлой осенью все висело на волоске. Относительно легко пройдя самую острую стадию кризиса, мы уже забыли о своих страхах годовой давности. А они были не фантомными. Кризис не случайно называли самым катастрофическим, вселенским и глубоким за всю историю. А сейчас мы уже на это смотрим как на некие досадные помехи. Забыли мы и о том, что грузинский конфликт в принципе мог бы остановить нормальную жизнь в стране и развернуть все в противоположную сторону. Наверное, то, что этого не произошло, стоило каких-то усилий, как вы считаете?
Да, многие результаты деятельности власти откровенно неудовлетворительны. Всем, включая меня, хотелось бы быстрых изменений к лучшему. Но ведь вековые проблемы быстро не решаются. Еще Карамзин в ответ на просьбу описать ситуацию в России одним словом говорил: “Воруют!” А ведь это было 200 лет назад. Чудес, к сожалению, не бывает, как бы нам их ни хотелось.
— А что вы ответите тем, кто убежден: Россия генетически предрасположена к правлению “сильной руки”?
— А сильно ли от России генетически отличаются такие страны, как Польша или Украина? В Польше сумели принять европейские правила игры и общеевропейские стандарты. И что в итоге? Средний уровень жизни у них вдвое выше, чем у россиян. И кризис они прошли очень достойно, без особо страшных потерь.
— Есть мнение, что Медведев много и правильно говорит, но ни на что реально не может повлиять. Что вы об этом думаете?
— Я не думаю, что это стиль Медведева — ломать через колено существующую ситуацию. Он всегда действует в рамках договоренностей. Большую часть своей карьеры Медведев был активным деятелем, но не первым в команде. Возможно, ощущение, что ты теперь первый и пора взять на себя всю полноту ответственности, к нему еще пока не пришло. Почему?
Потому что ситуация еще не заставила его сделаться таковым. Потому что подставлено очень плотное, сильное плечо премьер-министра, который всегда рядом и который, по-моему, тоже еще не определился со своей политической судьбой.
— Определятся в пользу Медведева? А я-то думал, что уже все свыклись с мыслью, что Путин вернется на пост президента в 2012 году и будет править еще как минимум 12 лет.
— Не думайте, что я не признаю больших заслуг Владимира Владимировича Путина перед Россией. Но почему западный мир, а в последнее время еще и Китай пришли к железобетонному принципу регулярной смены лидера? Как и в экономике, конкуренция в политике всегда дает положительный результат. А еще существует и абсолютно объективная усталость населения от лидера, если он находится на посту долго.
Генетически россияне всегда за то, чтобы “упаковать в кокон” верховного лидера. До него принято доносить только позитивную информацию. Из него самого принято делать культ. Кто-то считает, что при долгом правлении какого-то конкретного лидера этого можно избежать? Пусть тогда этот человек приведет мне доказывающий его мысль исторический пример. Но заранее скажу, что это нереально. Так было всегда — и при императорах, и при генеральных секретарях.
— Вы хотите сказать, что Путин уже в этом коконе? И что это доказывает?
— Я, напротив, хочу сказать, что Путин вовсе не в коконе. И, как умный человек, он вполне отдает себе отчет в критичности ситуации. Давайте посчитаем. Восемь лет первого президентства, четыре года премьерства и двенадцать лет второго президентства. Получается двадцать четыре года. Это на шесть лет больше, чем Леонид Ильич, и почти столько же, сколько Иосиф Виссарионович. Если Владимир Владимирович на такое пойдет, значит, он оценивает ситуацию как трагическую. Вдумайтесь, каково это: вновь брать на себя гигантскую тяжесть ответственности и при этом знать, что окружение будет тебя постоянно культивировать. Один раз Путин уже доказал свою способность идти против течения и принимать нестандартные решения. Вспомните, как на него давили в пользу третьего президентского срока два года назад. Но Путин тогда сказал: нет. Надеюсь, что, когда вновь придет время делать выбор, он вновь поступит так же.
Гикнулся ли кризис?
— С вашей точки зрения, кризис закончился?
— Однозначно нет. Наша экономика ориентирована на экспорт. Кризис у нас закончится только тогда, когда он закончится за рубежом. А там он явно не окончился, он всего лишь прошел самую острую стадию. Международная финансовая система до конца не восстановилась. Уровень безработицы в самой передовой экономике мира — американской — крайне высок: около 16 миллионов человек. Скорее всего события будут развиваться не по модели буквы “V” — спад и подъем, а по модели буквы “W” — спад, подъем, снова спад и только потом устойчивый рост. Те, кто говорит о возможности второй волны кризиса, не так уж не правы. Другое дело, что пока неясно — когда и откуда эта волна придет.
— А с чем тогда связано охватившее наши правящие круги ощущение самоуспокоенности?
— Если не говорить о фаворитизме в отношении отдельных бизнесменов, то в “пожарной” стадии кризиса наша правительственная команда сделала свою работу вполне качественно. Кудрину надо поставить памятник из чистого золота. Сколько нападок ему пришлось выдержать — помню, высокий кремлевский чиновник назвал его “унылым счетоводом”. Но созданная Кудриным подушка финансовой безопасности помогла нам удержаться на плаву. Его политика контроля над уровнем инфляции и стимулирующий потребление бюджет тоже вполне разумны. Только так мы можем выйти на траекторию роста.
Теперь о неизбежном “но”. Под давлением правительства решение некоторых острых социальных проблем отодвинуто. Призывы не увольнять, держать на полставки в моногородах были сделаны вовремя. Но это означает, что обновление производства, сокращение ненужных рабочих мест у нас по-прежнему впереди.
— Если мы по-прежнему будем бить баклуши, сколько у нас осталось лет до осуществления самого худшего прогноза?
— Мир очень ускоряется. Некоторые наши руководители убеждены: “все купим, все применим”. Купить-то можно. Но если нет подготовленных рабочих рук и особенно грамотного менеджмента и ученых, то это все равно тупиковый путь. У нас почти нет времени для того, чтобы поднять общий интеллектуальный уровень нации. Фундаментальная наука падает. А по сравнению с советской системой образования, что средняя школа, что высшая школа являют собой довольно печальное зрелище.
Вы все спрашиваете, сколько у нас есть лет для раскачки с модернизационными реформами? Не назову я вам цифру. И никто не назовет. Если считать, что у нас есть десять лет, то можно и за пятнадцать не начать ничего делать. Нет у нас времени на раскачку, совсем нет. | Автор: Екатерина ПЕТУХОВА.
остальные материалы этого выпуска | на главную страницу |
|
|
|
